На уровне коллективного бессознательного, гордое звание «советского интеллигента» предполагало - кроме дословного семантического значения слова как «умность», и даже кроме прилагавшимся к умности образования, мудрости и человеческого такта - ещё некую органическую неспособность нарушать этические нормы; от сталинских судилищ над «врагами народа» до официозной фальши брежневского безвременья. И по этой же причине - интеллигент не мог не быть гражданином и всегда существовал на кромке конфликта с собственным временем и властью.

С восходом и заката «перестройки», крушение нашего мифа об интеллигенции было разноэтапным, но самым ярким его выражением стал призыв, во время расстрела ельцинскими танками Белого дома, Булата Шавловича Окуджавы - в интеллигентной компании других заслуженных деятелей советского искусства - к «господину президенту» с просьбой «раздавить гадину». За исключением сегодняшней Украины, я не знаю других стран и интеллигенций, где ещё представители культурной элиты и кумиры масс могли бы обратиться к власти с прошением о кровавой расправе над ее противниками, причем независимо от политических симпатий. Учтем еще, что в еще достаточно нецерковном тогдашнем СССР, авторитеты культурные были по сути эквивалентом авторитетов духовных.

Я далек от мысли о том, что автор песен о «комиссарах в пыльных шлемах» и «Леньке Королеве» был непорядочен и в поисках выгоды идейно перестроился под новых хозяев жизни. Я думаю, он был совершенно искренен и вместе с миллионами наших соотечественников был одурачен специалистами в этом деле, взявшими под контроль постсоветские СМИ. На другой, плебейской, стороне манипуляции, мы, привыкшие духовным эталонам слов любимых бардов, кинорежиссеров и писателей - получали из их уст подтверждение «правоты» того, чем мы, как и они были обмануты. Круг идейной обработки замыкался и единицы несогласных могли быть официально объявлены допустимой погрешностью маргинальных сумасшедших, необходимой для самолюбования любой настоящей демократии.

Следующем актом трагедии было наступление капитализма и к выходу на сцену готовилась любимая режиссерами массовка «среднего класса». Если в позитивистском мире национальных государств с традиционным капитализмом, средний класс (тогда еще без кавычек) был самой образованной, ищущей и прогрессивной частью общества, в нынешнем неолиберальном мире, необъяснимом без помощи Оруэлла, Кафки и Ионеску, роль «среднего класса» радикально изменилась. С катастрофическим падением его общеобразовательного и культурного уровня, его индивидуалистические стремления и соблазны резко подскочили, система наконец убедила его, что он хронически достоин большего и что только из-за какого-то случайного недоразумения, он не стал еще частью элит.
Для получения входных билетов на верхние этажи социальной пирамиды необходимо было сдать экзамен на социальное превосходство на бедными, осудить негламурную насильственную борьбу быдла за свои права и время от времени кокетливо критиковать любимую власть за ее земное несовершенство.
Так при помощи современных технологий, средний класс был лишен сначала мозга, а потом совести. Лучше всего описал этот средний класс замечательный уругвайский поэт (и писатель, и не только) Марио Бенедетти, что в моем полубездарном переводе звучит так:

Средний класс
полубогатый
полукультурный
между тем, чем он привык себя считать и тем, чем является
расстояние полуогромно
Из своего полумирка
он полукосо поглядывает
на черненьких
на богатых
на мудрецов
на безумцев
на бедняков
Если он слушает Гитлера
это ему полунравится
и если говорит Че
полутоже…

Таково краткое объяснение моих последних антиинтеллигентских выходок